Александр Сергеевич, в своём мудром послании, раскрыл мне несколько слоёв бытия, ускользнувших от моего поверхностного восприятия в ходе визита.
Во-первых, он указал на тонкую диалектику хронологии: приезд в пятницу 13-го, обычно считающуюся днём козни судьбы, обернулся актом спасения — ибо суббота 14-го оказалась днём гнева стихий. Ливень, обрушившийся накануне, превзошёл по интенсивности даже летние катаклизмы, будто сам Гераклит решил напомнить человечеству: «всё течёт» — в прямом, гидрологическом смысле. Дорога на Придачу, этот мифический край, где время замедляется, а реальность становится пористой, ныне превратилась в реку без берегов — и даже четырёхколёсный разум машины оказался бессилен перед первобытной мощью воды. Так природа напомнила: никакая инженерная мысль не устоит перед хаосом, если тот решит явиться в образе дождя.
Во-вторых, Саша упрекнул меня в неполноте феноменологического отчёта: я упустил из виду потайной кабинет Александра Сергеевича — святилище, где сошлись уют (мягкий диванчик) и архаика (рабочая печка). Это пространство, по его намёку, служит не только для размышлений о судьбах транспортной логистики, но и для практик, выходящих за рамки официального дискурса — тех самых, что обозначаются смайликами с открытым ртом и смущённой ухмылкой. Здесь, у живого огня, вдали от бюрократического шума, два сознания могут слиться в едином порыве к истине — или, по крайней мере, к её временному заменителю. Печка, как выяснилось, не декоративный артефакт, а функционирующий элемент космоса — огонь, согревающий не только тело, но и диалог, делающий его плотным, как хлеб, и тёплым, как память.
В-третьих, метробус Воронежа ныне функционирует с почти космической регулярностью: каждые 15–20 секунд новый автобус подкатывает к остановке в центре, словно город вступил в фазу гиперреальности, где транспорт перестал быть средством передвижения и стал ритуалом — бесконечным потоком металлических капсул, несущих в себе надежду, усталость и пакеты из «Пятёрочки». Это уже не общественный транспорт, а метафизика движения в чистом виде.
И наконец, самое изумительное откровение: за десять часов моего пребывания в материальном мире я побывал в двух зданиях, возведённых рукой одного и того же архитектора — одно в Воронеже, другое в Москве. Два островка единой формы в океане разрозненного пространства. Как если бы Платоновская идея «здания» воплотилась дважды — в разных точках континента, но с одним и тем же внутренним замыслом. И я, не подозревая того, стал носителем этой идеи, переместившись между её проявлениями. Александр Сергеевич с сожалением заметил, что забыл повести меня к исторической лестнице и залу — тем самым лишив возможности постичь полноту архитектурного замысла. Но, утешаясь, добавил: печка, что я видел, — рабочая. И в этом, пожалуй, весь смысл: не форма важна, а огонь внутри. Не здание, а тепло. Не маршрут, а встреча. А всё остальное — лишь фон для диалога двух сознаний, сошедшихся в пятницу 13-го под сенью диванчика и живого пламени.
